Дело Альгирдаса Палецкиса в свете романа Франца Кафки «Процесс»

Станет ли абсурд литовского политического «правосудия» процессуальной нормой всех стран Балтии?

Уголовное дело в отношении литовского журналиста и политика Альгирдаса Палецкиса, несомненно, войдёт в историю (да уже, пожалуй, вошло) в качестве одного из самых ярких современных примеров демонстративного и откровенно наглого нарушения норм законодательства в угоду политическим пристрастиям правящего режима.


Подробности самого дела (обвинение в связи с «неустановленным лицом» и передача ему «неустановленной информации»), как и его итог (лишение свободы на шесть лет) уже хорошо известны нашим читателям. Обозреватели не раз отмечали сходство дела Палецкиса с сюжетом романа Франца Кафки «Процесс» в жанре абсурда, где обвиняемый виноват просто априори, но даже судья не знает, в чем именно.


Доказательства литовским судьям не нужны


Читая это знаменитое произведение австро-венгерского писателя, написанное более века назад, испытываешь стойкое ощущение, что нынешние литовские судьи руководствуются именно им, а не Уголовно-процессуальным кодексом.


Вкратце напомню лишь некоторые строки романа. К примеру, в «Процессе» жалобы суд вообще не рассматривает. Их просто подшивают к делу и заявляют, что предварительные допросы, а также наблюдение за обвиняемым гораздо важнее.


Разве это не напоминает то равнодушие, с которым Вильнюс вкупе со всеми «омбудсменами» и прочими западными радетелями за права человека относится к жалобам местных правозащитников по поводу многочисленных нарушений закона в ходе уголовных преследований за политические убеждения (исключая разве что жалобы по теме нетрадиционной сексуальной ориентации)?


А всё судопроизводство в романе является тайной не только для общественности, но и для самого обвиняемого. «Разумеется, только в тех пределах, в каких это возможно, но возможности тут неограниченные. Ведь и обвиняемый не имеет доступа к судебным материалам, а делать выводы об этих материалах на основании допросов весьма затруднительно, особенно для самого обвиняемого, который к тому же растерян и обеспокоен всякими другими отвлекающими его неприятностями», – писал Кафка.


Таинственность, призванная скрыть недостаток доказательств «шпионажа» Палецкиса под предлогом «секретности», также имеет место в «Процессе»: все судебные документы, особенно обвинительный акт, ни обвиняемому, ни его защитнику недоступны, так что в общем они либо совсем не знают, либо знают очень смутно, насчёт чего именно направлять первое ходатайство, поэтому в нём только случайно может содержаться что-нибудь, имеющее значение для дела.


А по-настоящему точные и доказательные ходатайства, пишет Кафка, можно выработать только позже, когда по ходу следствия и допросов обв